Рубрики > Интервью > «Театр Доктора Дапертутто»
Интервью

«Театр Доктора Дапертутто»

Автор рубрики: Элеонора Куликова
Фотографии предоставлены Центром театрального искусства «Дом Мейерхольда»

«Театр Доктора Дапертутто» − театр необычайно живой, ироничный, остроумный и музыкальный. С первых минут спектакля будто попадаешь в другое измерение − иллюзорный мир, в котором часто «жизненная правда» смещена до аллегорий. О режиссуре, любви к театру и цензуре мы поговорили с художественным руководителем Центра театрального искусства «Дом Мейерхольда» в Пензе, заслуженным деятелем искусств Российской Федерации − Наталией Кугель.

SD: В прошлом году «Театр Доктора Дапертутто» отпраздновал юбилей – свое десятилетие. Сейчас этот театр знают и любят не только в Пензе, но и в других регионах России и за рубежом. Расскажите, пожалуйста, как у вас родилась идея по созданию драматического театра и как вам удалось ее реализовать?
Наталия: На самом деле, в музее Мейерхольда еще в 1985 году был создан театр-студия «Авансцена». В 1989 году театр получил официальный статус, просуществовал до 2001 года и был закрыт из-за невозможности финансирования. В то время в «Авансцене» играли лучшие из лучших − музыканты филармонии, «тогдашнего» ТЮЗа, драматического театра имени А. В. Луначарского.
В 2001 году мы стали лауреатами гранта Президента РФ за проект «Театр Доктора Дапертутто», предполагающий работу актеров живого плана с куклами-марионетками в жанре commediadell’arte. В 2003 году Правительством Пензенской области было принято решение о реорганизации музея в Центр театрального искусства. Так появился Театр Доктора Дапертутто, артистами которого стали исключительно мужчины.

Сегодня наш театр играет в мемориальном доме великого Мейерхольда. Но существование в маленькой комнате (67,5 м2) лишает нас огромного количества художественных возможностей. Такая «камерность» зрителю нравится, а нам – нет. Многие ухищрения, на которые мы идем, привносятся отсутствием сцены. На самом деле уже исчерпаны все варианты, абсолютно нет возможности в полной мере работать со светом, как с художественной составляющей, габариты площадки (8 х 4 м) не позволяют осваивать пространство, ограничивают физику актеров, мы загоняем себя в жесткие условия и проявляем всю свою изворотливость для того, чтобы спектакль был интересен зрителю.

SD: Помните ли вы, когда первый раз попали в театр, ваше первое впечатление?
Наталия: Мне было пять лет, когда я попала на балет «Щелкунчик» Петра Чайковского, и я его помню до сих пор. Понимаете, я родилась в Одессе, где было большое количество театров, потрясающая, известная на весь мир консерватория, много музыкальных школ, − все это создавало особую творческую атмосферу, все это было частью культуры города, частью существования. Жизнь в Одессе просто подталкивала найти себя в каком-нибудь искусстве.

SD: Скажите, режиссерами рождаются или становятся? Как вы пришли в режиссуру?
Наталия: В детстве я окончила музыкальную школу, затем художественное училище и только потом определила себя в театральной режиссуре, и, хочу отметить, мое художественное образование очень помогает мне в работе сегодня.

Что такое режиссура? Режиссура − это создание некой концептуальной, но достаточно фантазийной реальности, что само по себе – отражение твоего внутреннего мира. И еще − это интуитивное проникновение в сознание твоих партнеров, в том числе и зрителей, которым ты это адресуешь, в расчете, что встреча мировоззрений состоится… как-то так… Если в тебе это существует, ты эту реальность создаешь, читая в детстве сказки, слушая музыку. И когда твоя фантазия сталкивается с авторским словом и звуком, рождается что-то новое, уже частично твое. Режиссура – это профессия, реализующаяся в коллективе, желательно единомышленников. Я не докажу, что я режиссер, пока не найду своих актеров, художников, здесь важно именно коллективное содружество, но кто-то должен стоять во главе коллектива и вести его в нужном направлении.

Согласитесь, что хорошим дворником можно не родиться, но стать. Человек должен любить свое дело, знать, как ухаживать за клумбами и содержать двор в чистоте. Можно научиться ремеслу и отточить мастерство, зная приемы, но заставить себя полюбить его невозможно.
В режиссуре 70 % успеха − это все-таки интуиция и, конечно же, ремесло.

SD: Как вы относитесь к классическим театральным постановкам и почему выбрали именно эксперимент?
Наталия: На самом деле, нет никакого разделения на классическое и экспериментальное искусство. Классикой становится все то, что переживает и свое, и последующие времена. Каждый театр экспериментален, индивидуален и дает зрителю свое видение проблем, человека, мира в целом.

Что касается названия − Театр Доктора Дапертутто, то имя «Доктор Дапертутто» было взято Мейерхольдом в качестве псевдонима у одного из персонажей новеллы Э.-Т.-А. Гофмана «История о потерянном отражении». А мы, играя в доме Мейерхольда, естественно ощущаем свою связь, если не с ним самим, то с его alter ego.

Я бы сказала, что наш театр имеет отношение к творческому наследию Мастера. Театр Мейерхольда был единственным и неповторимым, у него было (и есть) много подражателей, но «продолжателей» не существует. Такие гении, как Ван-Гог, Гоген или Сезанн школ после себя не оставляли.

Творчество Мейерхольда − яркая комета, всплеск гениального ума, прозорливости, таланта. И если мы претендуем хоть на какое-то наследие Мейерхольда, то это выражается в том, что театр должен быть абсолютно свободен в своих творческих притязаниях и в его спектаклях должна доминировать художественная составляющая.

Если говорить о постановках классических произведений, у нас идут спектакли по В. Шекспиру, Э.-Т.-А. Гофману, М. А. Булгакову,
А. С. Пушкину.

SD: В чем секрет самобытности вашего театра?
Наталия: На самом деле, самобытен любой театр, но хороших театров мало. Когда-то мне был близок по духу Ленком, сейчас нравятся спектакли Туминаса в Вахтанговском, всегда прекрасен кукольный театр Резо Габриадзе, есть прекрасные спектакли в театре на Фонтанке, на Литейном. Я считаю, что чем тоньше театр, тем он ярче, честнее, выразительнее, проникновеннее. Человек приходит в театр, чтобы включиться в мир духа и фантазий тех, кто это создал. Сегодня театр излишне коммерциализирован, а это означает, что так или иначе он пойдет на поводу усредненного зрительского вкуса. Это в принципе неплохо, когда зрителей развлекают на высоком профессиональном уровне. Но во времена Эллады высоким жанром считалась трагедия, с тем самым пресловутым катарсисом, а комедия была низким жанром, развлечением. Мне близок тихий голос театра. Это, как в хорошем вокале, форсировать звук не так уж и трудно для профессионального певца, а вот спеть пиано... Театр − это все-таки в какой-то мере исповедь, ты не всегда готов, и не всегда получается. Сегодня часто на сцене вместо исповеди предлагается стриптиз, но физически мы все одинаковы, а баня с голыми людьми – это скучно. У каждого театра есть спектакли, более выражающие его суть, есть менее. И у нас есть спектакли, которые я очень люблю и которые меня трогают в меньшей степени. Но наше существование в «сценической комнате» очень ограничивает художественные возможности театра. Мы постоянно решаем постановочные «ребусы», выстраиваем искусственную динамику сцен, делаем недостатки возможностей достоинствами сценического решения. Надеемся, что это не заметно, потому что в силу обстоятельств игры актеров «на носу» у зрителя мы должны существовать на сцене честнее честного, пристально следить за каждым жестом и словом, поворотом головы и движением. Халтуры никогда еще не выпускали.

У нас работает исключительно мужская труппа, и связано это с тяжелой физической нагрузкой. Наши женские персонажи – не имитация другого пола, а его представление в тех или иных отношениях и обстоятельствах. И именно актер-мужчина может рассказать о женщине талантливо, ярко и немного «со стороны». Наши артисты работают без грима, не подражают «женским» голосам и пластике. Вот такая, своего рода, игра в игру.

Если бы у нас был зал хотя бы на 150 мест, у нас было бы гораздо больше возможностей. Театру необходима машинерия, сцена должна быть технически оборудована, зал удобен для зрителей.

SD: Кто ваш зритель?
Наталия: Люди всех возрастов. Мы раньше не пускали детей до 9 класса, учитывая сложность восприятия некоторых постановок. Но в итоге пришли к выводу, что если спектакль интеллектуально загружен, дети воспринимают его сердцем, а не мозгом, чувствуют его иногда лучше взрослых. Взрослые ждут, что театр ответит на огромное количество волнующих их вопросов, пытаются найти причинно-следственные связи. А театр на вопросы не отвечает, он их может задать, если хватит таланта. К сожалению, у нашего театра нет возможностей для творческого эксперимента. Мы не экспериментируем − мы выкручиваемся. У нас нет репетиционного помещения, мы три дня репетируем, три играем и один день отдыхаем. Наш КПД − 25 %, согласитесь, трудно играть на скрипке, когда у тебя скрипки нет.

SD: Из чего вы исходите при выборе репертуара: вы ориентируетесь в большей степени на собственные пристрастия или на зрителя?
Наталия: Конечно, свою деятельность мы планируем. Первым этапом в концепции театра были постановки пьес, написанных в жанре commedia dell’arte. Далее – каноническая «масочность» стала приобретать черты реальной жизни и нашего социума. Но театр – всегда игра, а значит – и маска.

SD: Как создается сценический образ при работе с актерами? Ведь обычно создание образа, продумывание рисунка игры – плод совместных усилий режиссера и актера, а зачастую решение образа приходит в полемике. А как это происходит у вас с вашими актерами?
Наталия: Возможности актеров мне уже известны, поэтому распределяю роли я сама, профессия обязывает. Но если кто-то не согласен, то мы рассматриваем другие варианты. Бывает, что иногда актер в новой роли открывается с совершенно другой стороны, а иногда, как ни танцуй, роль не танцуется.

Мы обговариваем все вместе особенности каждого характера, и актер начинает искать образ в себе и себя в образе. В нашем театре с актерами ведутся постоянные занятия сценической речью, хореографией, вокалом. Самой большой проблемой является проблема грамотности речи и возможности речевой импровизации.

У каждого актера свой характер, и крики на репетициях тоже бывают. Но у нас образовался маленький семейный круг, а родным можно простить многое за талант и профессионализм. Проблем, правда, у нас хватает из-за небольшого числа актеров, а их в труппе всего десять, и если один актер заболевает, приходится снимать спектакль. Заменить актера, как в других театрах, мы не можем.

SD: Есть ли цензура в вашем театре?
Наталия: Мы стараемся избегать грубых слов, нецензурщины. Но есть моменты, когда «прилизанность» речи может свести на «нет» смысл происходящего, тогда оставляем авторский текст, корректно смягчая его.

В 1989 году мы ставили спектакль по пьесе Кобо Абе «Крепость». В конце пьесы главного героя убивают ударом карате. Мы сыграли «Крепость» не более десяти раз, поняли, что он «черный», что в пространстве нашего зала для зрителей это – стресс, и решили от спектакля отказаться. А ведь главные роли играли Анатолий Душин и Михаил Каплан.

Я не люблю тему геев, мне не нравится, когда ее выпячивают, как носителя неких истин и достижений. Нас больше интересует внутреннее состояние человека, даже если мы прыгаем, скачем и смеемся, то это всего лишь рамочка. Главное в любом театре − внутренняя правда, и здесь на первый план выходит все-таки душа, а не тело.

SD: Какой вы руководитель?
Наталия: Наверное, авторитарный. Я не понимаю демократических методов руководства. Я предлагаю проект, распределяю роли, а дальше идет работа. Если на корабле будет три капитана, корабль может сойти с курса. Но, конечно, ничего не происходит без любви. Более подготовленные актеры предлагают что-то свое, делятся опытом и тогда становятся соавторами. Это хорошо, когда актер слушается режиссера, но при этом не утрачивает свободу в творчестве.

SD: Какую часть в вашей жизни занимает театр?
Наталия: Для меня театр − это то, что я умею делать лучше всего. Нам повезло: мы служим театру в доме великого Мейерхольда. И, хотя театр занимает в моей жизни большое место, у меня безусловно остается время и на личную жизнь.

SD: Какие новые постановки ждать пензенскому зрителю от «Театра Доктора Дапертутто» в новом сезоне?
Наталия: Сейчас мы репетируем спектакль «Счастливые нищие» по одноименной пьесе К. Гоцци. В ней обнищавший народ ждет, что в страну возвратится добрый и справедливый правитель, что он накажет злодея, узурпировавшего власть. Правитель возвращается, нищие становятся счастливыми, но… скорее всего, ненадолго. Потом, скорее всего, опять встретимся с У. Шекспиром и его пьесой «Как вам это понравится?..». В следующем сезоне думаем об инсценировке прозы Н. В. Гоголя. А возможно, найдем что-то абсолютно для нас новое – кто знает…

SD: Как вы считаете, сегодня молодежь с удовольствием идет в театральные вузы? И нужны ли театру юные дарования?
Наталия: Смешная история со статистикой, сегодня 95 % абитуриентов, поступающих на режиссуру – девочки. Очень часто талантливый актер или режиссер вовсе не является талантливым педагогом. Я, например, вовсе лишена таланта педагога, я могу использовать артиста, придумать ему форму и все остальное, встроить его в спектакль, но не могу научить быть артистом. Театральный педагог – это великое явление, и были такие люди, о которых в театральной среде до сих пор легенды ходят, хотя их самих давно нет в этом мире. Что такое педагогика? Увидеть в человеке его потенциальные возможности, вытащить их на Свет Божий и научить птенца летать. А куда лететь и каким стилем – ему потом скажет режиссер, если будет на это способен.

SD: Принимаете ли вы участие в каких-либо фестивалях и конкурсах?
Наталия: По мере сил и средств. Всегда нужно смотреть спектакли других театров, учиться воспринимать чужое творчество, оценивать в нем лучшее. Мы неоднократно участвовали в различных театральных фестивалях, но никогда в конкурсах. Нас часто приглашали (и пока еще приглашают) на очень интересные фестивали, но, к сожалению, у нас нет финансовых и технических возможностей.

SD: А как вы относитесь к современной кинематографии, которая свободно прочитывает классику?
Наталия: Я сейчас очень мало смотрю современные фильмы, об американских говорить не хочу. Недавно посмотрела фильм Ренаты Литвиновой «Богиня: Как я полюбила». Думаю, это очень талантливый фильм. Он близок мне по эстетике, глубине, метафоричности. Очень стильное и сильное кино.

SD: Что для вас наибольшее проявление успеха – тишина или аплодисменты?
Наталия: Я не знаю, что такое успех. Наверное, это когда человек занимается любимым делом, делает это качественно, получает за это хорошие деньги и пользуется популярностью. Но у нас эти составляющие успеха часто не совпадают.

И тишина, и аплодисменты говорят о заинтересованности зрителя. Тишина в зале означает, что зрители поглощены действием, чувствуют, сопереживают. Аплодисменты, безусловно, всегда приятны. За редким исключением – когда зрители, ни с того, ни с сего, начинают хлопать в такт ритмической музыке в середине сцены. Такие аплодисменты совершенно не соотносятся с происходящим, а выражают какую-то заданную стадность. А вообще, думаю, что успех − это когда один и тот же зритель придет за билетом на один и тот же спектакль второй и третий раз.

Регистрация

Уже есть логин на сайте SD? Войти

Если вы хотите зарегистрироваться на сайте журнала SD и писать заметки в раздел Блоги, Вам необходимо отправить заявку на почту sd58@inbox.ru, указав свое имя и фамилию. Или заполните форму обратной связи.

Нажимая на кнопку "Отправить" Вы соглашаетесь с
соглашением о согласии на обработку персональных данных

Регистрируясь, вы соглашаетесь с
условиями пользовательского соглашения.

Войти в личный кабинет

Если у вас еще нет аккаунта, обратитесь в редакцию журнала по почте sd58@inbox.ru