Рубрики > История жизни > Золотые руки: Анатолий Баулин
История жизни

Золотые руки: Анатолий Баулин

Руки хирургов – руки золотые, они творят чудеса и спасают жизнь многим людям. Историю своей жизни рассказывает хирург высшей категории, профессор, доктор медицинских наук, заслуженный врач РФ, академик Всемирной Академии безопасности Анатолий Баулин.

О детских годах

Я родился в селе Пустынь Пачелмского района. Когда-то, очень давно, в селе проживало 2200 человек населения, в период моего детства оставалось уже 800, а сейчас − 25 человек. У моего среднего брата было шестнадцать друзей, а у меня − всего четыре.

Воспоминания о детстве касаются прежде всего наших детских похождений. (Улыбается.) Меня всегда тянуло сходить на улицу поиграть, но родители с детства привлекали нас к домашним делам. Уход за скотиной, птицей, работа в огороде – все это лежало в том числе и на мне.

Мои родители никак не связаны с медициной. Они были неграмотными, жили в этой глухой деревне. Отец прошел военную службу, солидную подготовку перед войной, войну, плен, и с этим связано его желание сделать нас врачами, потому что он считал, что в любой ситуации, хоть «фершал», может быть защищен и подстрахован больше остальных. Тем более что медики у нас на селе всегда были на слуху и пользовались большим уважением. Так что мечта отца воплотилась трижды, все трое сыновей стали врачами. (Улыбается.). Мало того, все трое – заслуженные врачи Российской Федерации.

Хотя, если говорить об образовании, отец был очень самообразован – с полсотни специальностей, по меркам 30–50-х годов, он знал достаточно хорошо, мог работать, не имея сертификатов и дипломов – да тогда этого и не требовалось. В конце 40-х годов из утиля притащили списанный нефтяной двигатель, он его починил, и заработала в селе мельница.

В детстве у нас была возможность наблюдать за отцом, что и как он делал, и он старался, чтобы мы были рядом. Тогда уже у меня сложился технический склад ума: я разбираюсь в электротехнике, двигателях, электронике. В 70-е годы сам мог починить цветной телевизор. Отец всегда подсказывал, как нужно вникать в ту или иную ситуацию в жизни.
В медицину, если честно, мы пошли отчасти из-за боязни служить в армии. Я по своему складу не военный человек, поэтому для меня было бы тяжело служить в армии, хотя по физическому развитию я бы не отстал. Перспектива военной службы меня дестабилизировала чисто психологически. Поэтому я пошел в медицину. Знания, полученные от отца в детстве и юношестве, мне однозначно пригодились и в жизни, и в специальности, потому что иной раз выход из положения я находил благодаря своему опыту.

О многочисленных школах

Что касается школы, то у меня получилось так: у нас была семилетняя школа в селе, она сгорела, поэтому ребятишек распределили кого куда. В связи с этим после четвертого класса я уехал учиться в Поим (там работал брат), потом вернулся из-за того, что очень скучал по дому, и в 7–8-м классах учился в соседнем селе. Потом снова уехал в Поим, потому что в соседнем селе была восьмилетка. Окончил там 9 класс. Потом перевелся в Титово, в десятилетнюю школу, которую окончил в 1964 году. Не хочу сказать, что я учился суперхорошо, в аттестате было две четверки – по русскому языку и географии.

Об учебе в институте и первом профессиональном опыте

Дальше было шесть лет учебы в Куйбышеве. Мне, конечно, помогло то, что средний брат там учился, и можно было за ним, как говорится, спрятаться, потому что в медицинском вузе сразу очень большая нагрузка, и многие этого не выдерживают. И тогда, да и сейчас тоже было в обучении много бестолковых вещей, таких как быстрое изучение языка, например латыни. Нужно было за год выучить тысячи терминов на латыни, зубрежка была колоссальная. Брат помог сжать зубы и выстоять. А я всегда силен был в сообразительности, но только не в зубрежке.

В студенчестве думал, что буду офтальмологом, и даже в кружок ходил офтальмологический и с докладами выступал. Но потом меня перебороло желание заниматься активной работой, а в то время офтальмология еще не была настолько хирургической, насколько она стала сегодня, она была больше консервативной. Работа очень важная, нужная, но не такая заманчивая и романтическая, нежели хирургия, поэтому по распределению выбрал хирургию и в 1970 году приехал работать в свой родной Пачелмский район в Козловскую ЦРБ.

Там я проработал четыре года и хирургом, и на административной работе, но она была не столько желанной, сколько необходимой, потому что в районе вместо 25 врачей нас было 8, и надо было кому-то эту работу вести.

Трудности всегда есть, и не только на начальном этапе, потому что освоение специальности − это не моментальный процесс, он фактически всю жизнь продолжается. И сейчас учишься чему-то, чего не умеешь, о чем не догадываешься, или не прочитал, не переосмыслил. Любого коллегу я могу назвать учителем, поскольку мой принцип – уловить рациональное в действиях других, даже тех, кого считают неспособными.

У врача всегда трудность, когда он встречается с больным, − это правильно поставить диагноз, чтобы сформировать правильную программу лечения. А для хирурга − это операция, работа с ножом – нужно все это взвесить так, чтобы не было больно пациенту, чтобы не навредить ему. Все эти вещи на первом этапе переплетались, и было трудно. Тем более что на тот момент «комплектации» врачами не было в районе, все хирурги были молодые и учились друг у друга, читали книжки, обменивались мнениями, звонили старшим товарищам. Но не будешь же каждые пять минут звонить и советоваться. Все эти трудности связаны со становлением любого человека как специалиста.

В ординатуру по хирургии с изучением иностранного языка поступил по некоторым обстоятельствам. Первое – это, однозначно, стремление улучшить свое материальное благосостояние, такое стремление есть у всех, и оно не должно быть постыдным. Второе − то, что любая ординатура дает возможность повысить свой профессиональный уровень, получить какие-то навыки. А что касается иностранного языка, то мне хотелось съездить за границу поработать, потому что на меня воздействовал пример людей, которые там побывали и с которыми мы встречались будучи студентами. Подтолкнула меня к этому и моя женитьба: моя жена была студенткой в Саратове, а там как раз готовили спецординаторов, туда я и попал.

О жизни в Эфиопии

Сегодняшние события в арабском мире примерно такие же, какими были события в Эфиопии, когда мы туда попали, там как раз произошел государственный переворот. А Советский Союз тогда помогал странам, которые двигались в сторону социалистического лагеря. В связи с этим мы и попали в Эфиопию, чтобы оказывать медицинскую помощь гражданскому населению. Но как только мы туда приехали, там началась война, связанная с переделом богатства и территории сепаратистским движением. Это отразилось в какой-то степени и на нас, потому что наш город был практически отрезан, и очень сложно было со снабжением.

В Африку нас отправило Министерство здравоохранения и так называемый ГКЭС – Государственный комитет по экономическому сотрудничеству. Поскольку мы приехали с семьей, они нас послали в поселок, где было более-менее тихо по сравнению с другими участками. В общей сложности мы прожили в Эфиопии почти два года. Жена у меня не работала, занималась ребенком – дочке на момент приезда исполнилось год и 5 месяцев.

Сложно было привыкнуть к местному климату. Там не просто жарко – эта жара угнетает и убивает человека, особенно неприспособленного. Если там +45 градусов в тени, то представляете, сколько на солнце, а надо ведь и на машине куда-то ехать, а тем более идти или выполнять работу вне помещения. Я надеялся, что благодаря своей подготовке в ординатуре, я буду работать в каком-то большом госпитале, и мне удастся быть активным хирургом. Но условия были другими. Нас собрали и сказали, что мы должны понять ситуацию, помочь этой стране в трудную минуту, и потому работа будет у нас немного другая, в большей степени будем заниматься общей практикой. Мне помогло, что я работал районным врачом, подменяя врачей самой разной специализации, и эта «закваска» помогала мне не раз, в том числе и в Африке.

О работе в Больнице скорой помощи

В Эфиопию мы уехали в мае 1977, в Пензу вернулись в начале 1979 года. Тогда я приступил к работе хирургом в Больнице скорой медицинской помощи на Пионерской. Сейчас эта больница уже закрыта. Она была очень авторитетной в Пензенской области, потому что не только находилась на улице Пионерской, но и была пионерской по решению вопросов оказания экстренной помощи, подготовке большой школы хирургов Пензы.

В начале 60-х годов впервые в Советском Союзе было организовано соединение скорой помощи и больницы, в которой оказывается скорая помощь. Создание такой единой службы было колоссальным достижением на тот момент. Тогда очень серьезно решались вопросы не только по оказанию помощи больным, но и по освоению методик, подготовке кадров. Там я проработал до 1983 года.

О повышении в должности

Что касательно следующего этапа, то меня никто не тянул, не было никаких родственников в высших эшелонах власти. Просто в то время кадровая политика основывалась на реальных профессиональных качествах специалистов, и я думаю, это повлияло.
В 1983 году была ситуация такая, что областная больница получила разрешение Министерства на введение должности заместителя главного врача по хирургии с 1 января 1984 года. Также больница открылась на улице Стасова – это была окраина города, здесь уже была такая должность. Получив два таких предложения, я имел выбор. От работы в областной больнице отказался, так как в связи с местом жительства мне было накладно ездить туда, большая потеря времени. А до шестой городской мне пятнадцать минут хода, никаких проблем с транспортом, вышел и пришел вовремя на работу. Поэтому я выбрал ее, и здесь проработал 24 года.

О работе в Городской больнице №6

Когда мне пришлось уйти с этой должности в силу разных обстоятельств, я пошел работать в Институт усовершенствования врачей, и один из докладов на хирургическом обществе как раз посвятил итогам работы в больнице в течение 24 лет. Рассказать обо всем одним предложением невозможно, это нужно прочувствовать.
Достаточно сказать, что больница была открыта на 1200 коек, из которых больше 600 были хирургические. Надо было сделать расстановку, определиться, как будет строиться работа, полностью восстановить кадровый состав при дефиците в 60%. Порой приходилось все выбивать через нервные срывы, по-другому было невозможно. Но нам удалось сформировать такой коллектив, что несмотря на то, что последние 10 лет идет постоянная смена главных врачей, а больница работает. От 1200 коек осталось примерно 700, но основные направления продолжают работать на автомате.

Что касается итогов, то их достаточно много. Главное − организационные вопросы. Впервые в СССР добились того, чтобы хирургическая бригада была достаточной по количеству врачей и сестер, чтобы была укреплена вспомогательными диагностическими службами, которые давали бы хирургу не в споре решать, кто прав, а чем-то это подтверждать. Слава Богу, на тот момент главным врачом был Юрий Александрович Орлов – заслуженный врач, почетный гражданин города Пензы на сегодня – он давал возможность реализовать задуманное и понимал, для чего это делается.

Тогда, уже в начале 80-х годов, операционная бригада была подкреплена биохимиком, рентгенологом, эндоскопистом. Как только появились аппараты УЗИ, через месяц были подготовлены специалисты, которые смогли осуществлять круглосуточное дежурство в больнице – это был колоссальный прорыв. Позже присоединили лапароскописта. Все хирурги были обучены лапароскопии, и это дало огромное подспорье. А когда появилась эндохирургическая установка, уже всех хирургов обучили эндохирургии – операции можно было больше не откладывать.

Если взять для сравнения 80-е годы и сегодняшний день, на то время среди больных с холециститом умирало 6–7 человек из 100, то есть 6–7 процентов. Благодаря нашей упорной работе у нас средняя летальность за 25 лет составляла полтора процента, а за эти же 25–30 лет по стране она только еще опустилась до полутора процентов. Этого добились благодаря упорной работе. В больнице подготовлено много специалистов. Сейчас вы можете зайти в Железнодорожную больницу, и там увидите врачебный цвет – выходцев из нашей больницы.

Конечно, большое значение имело то, что в помощниках были неординарные люди, что такие люди приходили и предлагали реализовать какую-то идею по улучшению качества оказания помощи. Например, Вадим Андреевич Кузнецов – заведующий ЛОР-отделением, заведующий отделением хирургии кисти – Владимир Николаевич Кустов, центр гнойной хирургии – Владимир Глебович Шепелев и его преемник Николай Андреевич Пьянов. В этих службах удалось создать то, что называлось центрами. Центром обозначалось объединение специализированной помощи, которое работало по определенной программе – объединение экстренной и плановой помощи, которое было закольцовано. Что-то сейчас осталось от этого, что-то растерялось, и об этом только приходится сожалеть. Я подсчитал, что из хирургической службы вышло более 50 человек (среди них много кандидатов и докторов наук) с повышением – кто до главного врача, кто до ректора в институте, а кто и до министра. Мы способствовали научному росту, чтобы люди работали над диссертациями, росли профессионально.

О самых частых заболеваниях

Я не собирал какую-то статистику, но могу сказать, что мне приходилось решать часто вопросы с диагностически неясными больными. А здесь нужно проявлять врачебное искусство, чтобы разобраться в очень непростой порой ситуации. Вижу, что кто перенял от меня подходы, растут и выглядят достойно.

Если говорить поэтапно, то в 80-е годы была проблема грыжевой болезни, язвенной болезни, затем наступила эра желчно-каменной болезни. Когда мы приобрели эндохирургическую установку и в 1994 году впервые в Пензенской области начали делать эти операции, пошел поток больных с желчно-каменной болезнью, потому что люди получили очень мягкий метод для выполнения операций. Но я не брал все только в свои руки, постоянно была ротация хирургов, проводящих операции: один делает 30 операций, второй ему помогает, а третий смотрит. Потом менялись, а я протянул радиокабель в кабинет и все наблюдал на телеэкране, что происходит в операционной, − сейчас это называется модерация.

Следующий этап идет где-то 8-10 лет – это проблема рефлюксной болезни, связанной с забросом содержимого желудка в пищевод. Когда мне пришлось уйти с административной работы на преподавательскую, ректор поставил условие, чтобы я взял на себя линию преподавания эндоскопии. Поскольку я не эндоскопист, мне пришлось осваивать эту специальность хотя бы теоретически. И я увидел те недостатки, которые эндоскописты «просматривали» и недорабатывали непонятно почему. Мне удалось поработать с ними, в результате появилась группа больных, которые не были расшифрованы ранее ввиду того, что их неправильно смотрели и не получали правильную информацию. Когда удалось убедить эндоскопистов, что важно рассмотреть, появилась большая группа больных с рефлюксной болезнью. Но появились они не сейчас, они всегда были. Для себя могу отметить с удовлетворением – оттого что в Пензенской области эта проблема стала так рассматриваться, есть моя заслуга. Мое понимание смысла жизни заключается в следующем: не вычурность свою показывать в чем-то, а чтобы в каждом деле человек мог видеть себя, быть активным участником и звучать там. Если этого нет, то человек превращается в пыль.

О случаях из практики

Журналисты во время интервью часто просят рассказать меня о том, как я кого-нибудь спас. На самом же деле, запоминаются те моменты, когда ты делал что-то очень много, но не смог сделать. Вот один случай, который как плугом пропахал по душе. Это был канун Нового года, 31 декабря, все хотели уйти домой пораньше, как всегда бывало в этот день. Мы уже собирались, настроение новогоднее. Вдруг у меня в кабинете раздается звонок – мне сообщили, что везут беременную женщину с травмой. Мы все побежали в приемник, но нам кричат, что она в шоке и из приемника ее уже везут в операционную. Оказалось, что это молодая женщина лет 20 возле «Петушка» попала в аварию, машина ударила в пассажирскую сторону, где она и сидела. Женщина уже не реагировала, давление и пульс еле определялись, и вопрос стоял в том, кого спасаем – ее или ребенка. Все было организовано очень быстро, нас собралось человек 20. Тут же сделали анестезию, сразу же началась операция, ребенка извлекли, отдали реаниматологам. Мы проделали огромную работу, все достаточно организованно и быстро, но, к сожалению, спасти не удалось никого. Совершение подвигов затмевается тем, что мы, порой, бессильны перед серьезной травмой или болезнью. Сейчас довольно распространены онкологические процессы, и когда удается человеку помочь продлить жизнь, вот это считаешь достижением. Когда человек поступает с экстренным заболеванием, то нужно тоже порой проявить определенную изворотливость, поэтому что не всегда можешь обмануть болезнь, она может бежать впереди наших действий. Потому очень важно сделать что-то сбалансированно. Замечательно, когда удается выходить тяжелого больного, но это быстро забывается. Есть такая философская сентенция: «Есть ли лекарство от любви? Это новая любовь». Так и здесь: когда появляется новый больной, все остальное уходит на второй план. А так можно очень много говорить о том, что удалось сделать за свою жизнь.

О врачебных ошибках

Буду говорить об этом на языке голой статистики. Недостатки бывают во многих процессах, в лечебном в том числе. Главное – установить причинно-следственные связи, кто и почему виноват. Я бы сказал, что непосредственно медицинская часть этого составляет 1/10. Остальные 9/10 − это то, что с медициной не связано.

Как пример, тот случай с женщиной, который я рассказал, – всегда можно обвинить нас, что не смогли, но это зависит от того, как все повернуть. Помню, у нас была прооперирована беременная женщина с острым холециститом, и у нее на вторые сутки развилась тромбоэмболия – оторвался тромб. Она беременная, а ребенок уже большой, и речь, опять-таки, шла о том, кого спасти. Оперировали без наркоза прямо в палате, но ребенок тоже погиб. Когда делали вскрытие, была неосторожно брошена фраза кем-то из ретивых администраторов: «А разрез-то кривоват!» Для сторонних людей это выглядело так, что это врачебная ошибка, но они не представляют себе, что такое без подготовки, в течение нескольких минут, провести операцию прямо в палате. Да, у нас есть недостатки, у нас бывают ошибки, и такая проблема не только в России, но и во всем мире. Существует не только человеческий фактор, проблема многогранна – не обязательно это какой-то чудак, который творит, что хочет. Это может быть связано и с его подготовкой. Сейчас в районных больницах работает очень много молодых хирургов, которые не имеют достаточно большой подготовки – с них и требовать порой нельзя. Некоторые районы лишились специализированной помощи, больного везут за сотни километров. Его привозят, а возможности оказать помощь нет. Как сейчас говорят, сертификата нет.
Могу привести пример глупой ситуации. Например, какая-то сосудистая патология, больного привозят, а у врача нет сертификата, чтобы оперировать на сосудах. Получается, что человек может погибнуть от кровотечения. Конечно, много зависит от знаний – знает ли врач, с какой патологией работает, какие особенности, как избежать осложнений. Но бывает, что болезнь обманывает – не дает типичных проявлений, и ей нет подтверждения. И врач попадает в тупик. Получается потом, что это врачебная ошибка. Но этот процент, если говорить о всей группе больных, очень небольшой. Недостатки, связанные с медиками при оказании экстренной помощи, составляют 10 процентов. Доброхоты могут наговорить что угодно, но не все зависит от врача, например, если больной долго не обращается за помощью. Другой момент может упираться в организационные дела. Если живет больной в каком-то селе, то либо «скорая» к нему может не доехать по причине занятости, либо специалиста может не оказаться. Я уже говорил, как должен быть оснащен хирург, оказывающий экстренную помощь, а ничего этого может не быть. Вот почему эта проблема многогранна, ей даже посвящены научные работы, проводящие детальный анализ этих наблюдений.

О пациентах

Пациент порой находится в заблуждении относительно простоты исследования и постановки диагноза. Нередко приходит с одним только заключением УЗИ и удивляется, когда ему начинаешь задавать вопросы. И часто оказывается, что глубже скрываются совсем другие проблемы, которые не удалось сразу обнаружить. Потому что одни и те же симптомы имеют десяток заболеваний, и нужно в этом разобраться.
Далее человеку нужно внятно разъяснить, какое у него заболевание, каковы методы лечения и чем ты ему можешь помочь или кто может помочь лучше всего и где это можно сделать бесплатно. Сейчас в городе все плановые хирургические отделения закрыты, на плановую операцию некуда идти. Значит, операцию можно сделать через элемент хитрости или административную помощь, когда звонят откуда-то и просят взять больного. А если это простой человек без связей, то он решает вопрос материально. Объясняешь человеку, что в областной больнице есть плановое отделение, там все сделают по страховому полису. Также приходится объяснять, что лучше сделать операцию плановую, а не доводить до экстренной.

О научных работах

На самом деле их несколько, больше 500, точно уже и не вспомню. В советское время коллеги, когда писали диссертации, просили оформить мои идеи как изобретения, конечно, не возражал. Я был автором и соавтором идей при грыжевой болезни, язвенной болезни, лечении ран. А в последнее время занялся изобретениями, связанными с лечением грыж пищеводного отверстия диафрагмы рефлексной болезни. На сегодня это очень актуальная тема. Благодаря тем методам, которые мы внедрили как рацпредложения и как изобретения, мы имеем возможность объективизировать эту болезнь четко, понимать ее и понимать, как с ней бороться. Если это невозможно консервативными способами, то мы применяем наш метод – более мягкий и щадящий. Он не лишен недостатков, как и любой, даже самый идеальный. Потому что хирургия связана с внедрением в организм, рассечением тканей, оставлением инородных тел – все это в любом случае может дать осложнение. Но их не настолько много. Сегодня мы сделали 249-ю операцию, у 95% пациентов с такими болезнями они эндоскопические. Если бы эти 249 операций были в эру до эндоскопии, то на них нужно было бы затратить около 30 лет. А у нас было за 5 лет. Потому что проблема расшифрована правильно, метод найден малотравматичный и эффект от него есть.

О работе преподавателем

Фактически преподавательская работа началась гораздо раньше моей службы в Институте усовершенствования врачей – с того момента, когда волей судьбы стал заниматься административной работой. Уже тогда преподавательская работа пошла, потому что нужно было учить людей осваивать что-то, воспринимать новое и применять. Сейчас это несколько сузилось, потому что проблема перешла только в плоскость хирургии. Наша задача сейчас − это довести до сведения врачей-хирургов, эндоскопистов, что наработано на сегодня и что дает возможность улучшить нашу работу, в первую очередь в плане диагностики, лечебной практики. Иногда наши сведения выглядят немного опережающими, потому что организационно и экономически в Пензенской области что-то не внедрено по разным причинам.

О медицине российской и западной

Как это все происходит на Западе, мы знаем только по журнальным статьям и по наблюдениям некоторых людей, которые туда ездили. Но кто кратковременно там был, это видит поверхностно. Нужно сказать, что с советского периода наша подготовка, наши достижения были нисколько не меньше достижений западных медиков. Мы отставали всегда технически, а мозгами и руками мы нисколько не отставали. Мы и сейчас во многом опережаем. Если появилась новинка и пришла к нам в хирургию, то она получает достаточно хорошее развитие. Вопрос в том, что на сегодняшний день модернизация здравоохранения намного ухудшила ситуацию. Именно поэтому сейчас многие стремятся уехать лечиться за границу. Но у нас специалистов не меньше. Если взять Израиль, то туда уехало 20 тысяч наших врачей – это они там оказывают помощь. Просто там техника лучше и все. Они отрабатывают деньги, которые везут туда эти пациенты. А здесь сделали бы не хуже. Самое интересное, что люди, живущие там, недовольны медициной. И очереди там не меньше. Чтобы попасть к специалисту, человек ждет месяц-два, а россиянин приезжает и привозит кучу денег. Если бы такое вливание было в нашу медицину, она бы пошла в гору. А сейчас мы находимся в стагнации.

Нас задавили условностями, тем, что отношение к людям другое становится, особенно у молодежи, которая, потратив огромные деньги на образование, считает, что должна эти деньги быстрее вернуть. Когда в перестроечные времена были изменения в стране, приезжали корреспонденты с центрального телевидения, из программы «Здоровье», интересовались, как должна развиваться медицина, вопросы спорные были. Я высказывал мнение, что нужно в какой-то степени отпустить медицину, дать немного свободы, чтобы реализовались лучшие врачи, которые могли бы организовать клиники, куда бы люди шли и получали то, что надо. И ничего страшного нет, если бы они платили. Вот совершенно нормальный пример: стоматологию отпустили в свободное плавание по сути дела – смотрите, какие у нее достижения. И цены приемлемые, и технику, материалы применяют современнейшие, которые не отстают от западных. А почему? Потому что на деньгах. И люди уже привыкли к этому, люди платят. Все почему-то считают, что если толковый врач будет получать за свою работу хорошие деньги, то это плохо. Ничего подобного – он будет эти деньги применять, чтоб совершенствовать свои знания, закупать технику для себя, обучать своих помощников. И это будет привлекать клиентов. А у нас наоборот получается, люди едут в Германию, и везут туда деньги. Если взять Захарьина, Склифосовского, «монстров» медицины девятнадцатого века, то они за свою работу получали очень большие деньги. Они построили больницы – вот они куда вкладывали. Сейчас какой-то певец, приезжая на концерт, предъявляет райдер – подавай ему цветы, клубнику и лимузин. А хирург, отработав сутки, получает 900 рублей и еле живой идет домой или вообще в другую больницу, чтобы еще подработать. И если он что-то запросит, то он подсудный человек.

К сожалению, государство свою медицину обеспечить не может. Если сравнивать бюджеты наш и американский, то у них бюджет на медицину равен бюджету нашей страны. Естественно, что мы не можем за ними угнаться, ведь у нас на медицину тратится 3,5% от ВВП – примерно 400 миллиардов. Да, большая сумма, но она не покрывает все расходы, поэтому государство начинает вырывать куски, экономить и получается ни то, ни се. А частная медицина подставляет плечо, но вопрос в том, что 60% людей не способны это оплачивать.

Почему высокотехнологичная помощь должна сосредоточиться в областных центрах

Высокотехнологичная помощь должна сосредоточиться в областных центрах. Вопрос только в том, чтобы ручеек работал хорошо. Представляете страдания простого человека из села Пупыркино, чтобы он до этой помощи добрался? Он должен попасть к семейному или участковому врачу, тот должен направить к специалисту, но перед тем сдать определенный набор анализов. Дальше он приходит к специалисту, который решает, нужна ли высокотехнологичная помощь, и выписывает ему еще набор анализов. Потом он его направляет на консультативный прием в специализированный центр, – а его никто нигде не ждет, он из села Пупыркино и никому не нужен. Пока он доберется до такой помощи, он весь измучится. А это должно быть правильно организовано.

О профессиональном кодексе

Хороший врач должен быть добрым, отзывчивым, гуманным, знающим, работающим над своими ошибками. Должен быть хорошо оплачиваемым, чтобы содержать семью, учить детей, чтобы у него было меньше других забот, и он мог уделять достаточно времени своей профессии.

О семейной династии врачей

Мне повезло – дети продолжили династию врачей. Моей старшей дочери еще нет 40, она очень хорошо подготовлена как хирург, кандидат наук. Но, к сожалению, современные экономические обстоятельства заставили ее покинуть родные пенаты, и это в какой-то степени отбросило ее назад – она не реализована соразмерно своим знаниям и умениям.
Что касается сына, то ему тяжело держаться в рамках маленькой зарплаты, потому что жизнь молодежи требует материальной подпитки. Он не бросает работу хирургическую, он доцент кафедры хирургии, как и дочь, но параллельно занимается интернет-бизнесом, чтобы иметь прибавку и чувствовать себя более экономически независимо. Это не удивительно. Например, предстоит съезд хирургов в Ростове, государство командировку не оплачивает. Даже мне с профессорской зарплатой в 25 тысяч тяжело потратить 15–20 тысяч. А если у него, как у доцента зарплата 15 тысяч, то он должен больше месячной зарплаты потратить, плюс к тому же ему придется взять отпуск без содержания. Моя сноха тоже молодой хирург, не только родила дочку, но и защитила диссертацию, сейчас работает ассистентом на кафедре хирургии. У нас в семье уже получается 6 защищенных диссертаций, включая супругу – доцента кафедры акушерства и гинекологии.

О хобби

У меня увлечений много, просто времени не хватает. Я занимаюсь чем-то в доме, люблю что-то делать самостоятельно, своими руками, не привлекая никого со стороны. Книги читаю мало, потому что информация сейчас идет через Интернет, она настолько бывает мощная, что ее просто переварить не успеваешь. Люблю смотреть разные спортивные передачи, в последнее время больше футбол. Когда дети были маленькие, то любил заниматься детьми, ездили на природу, учили буквы, купались, играли в игры. Сейчас с внучкой с удовольствием занимаюсь.

О работе

Для любого человека работа должна быть, если не всем, то основным базисом. Если она не формирует базис, то от нее легко избавиться. Мне 68 лет, и избавиться от работы я не могу, для меня это базис всего – экономический, душевный, базис как состоявшегося человека в профессии, как пример для детей. Стремление познать, усовершенствовать свои знания профессиональные дает возможность чувствовать себя человеком нужным и состоявшимся.

Регистрация

Уже есть логин на сайте SD? Войти

Если вы хотите зарегистрироваться на сайте журнала SD и писать заметки в раздел Блоги, Вам необходимо отправить заявку на почту sd58@inbox.ru, указав свое имя и фамилию. Или заполните форму обратной связи.

Нажимая на кнопку "Отправить" Вы соглашаетесь с
соглашением о согласии на обработку персональных данных

Регистрируясь, вы соглашаетесь с
условиями пользовательского соглашения.

Войти в личный кабинет

Если у вас еще нет аккаунта, обратитесь в редакцию журнала по почте sd58@inbox.ru