Рубрики > Public-chat > Отцензурим цензуру!
Public-chat

Отцензурим цензуру!

Участники чата:

Павел Прохоренков, редактор
авторских и тематических программ на телеканале «Экспресс», блогер

Владимир Кузнецов,
главный редактор сетевого журнала Theout

Екатерина Рылина, главный редактор журнала SD

Евгений Малышев, заместитель главного редактора газеты
«Улица Московская»

Владислав Беляков, заведующий
отделом информации областной газеты «Пензенская правда»

Элеонора Куликова, выпускающий редактор журнала SD

Элеонора

Элеонора: Статья 29 Конституции РФ прямым текстом запрещает любую цензуру и допускает свободу мысли и слова. Но снятие с проката фильма «Дитя 44», скандал с постановкой «Тангейзер» Новосибирского оперного театра и несколько других эпизодов способны поставить в тупик любого здравомыслящего человека. Так есть ли, на ваш взгляд, цензура в современной России?

Евгений:

По моим ощущениям, настоящей цензуры в России пока что нет. То есть любой из нас в принципе может прийти в типографию, заплатить деньги, напечатать книгу и не спрашивать при этом разрешения у комиссии, которая состоит из хмурых чекистов и сердобольных тетенек преклонного возраста.
С другой стороны, там, где начинаются разговоры о цензуре, она рано или поздно появится. И вот это меня настораживает.

Павел:

В стране есть пренебрежение элементарными правовыми нормами. Это про нас, про наше прошлое, настоящее и, не дай Бог, будущее, народ придумал поговорку: «Закон, что дышло…». И истории с «Тангейзером», «Дитя 44» − это вершина цензурного айсберга, то, что на слуху у всех, Интернет разнес, а все подхватили. А сколько подобных историй, поломанных судеб, закрытых телепрограмм, невыпущенных фильмов и спектаклей. Если копнуть поглубже в реалии провинциальной интеллигенции, то получится, что нас цензурят, «а мы крепчаем». Творческим единицам, журналистам, режиссерам, копирайтерам, сценаристам просто-напросто необходимо сегодня юридическое образование или друг юрист, адвокат, который и будет отстаивать с позиций права жизнь созданных произведений. Цензура есть, права нет…

Владимир:

«Тангейзер» не смотрел, рецензиям не особо верю, а вот «Дитя 44» может оказаться откровенной «клюквой» и не заслуживает подробного разбора. О возможном искажении истории я говорить пока воздержусь, так что остается пресловутое «оскорбление чувств верующих».

Вероятно, у публики на слуху недавний скандал с Pussy Riot, в ходе которого либеральная интеллигенция (в хорошем смысле слова) пускалась в долгие рассуждения по поводу того, что если бы этот судебный процесс проходил в нормальной стране, то его бы и не было вовсе.

Всякому цивилизованному человеку ясно, это еще и в Конституции РФ записано, что наша страна – светское государство. Сам закон об оскорблении чувств верующих противоречит нашей Конституции. Он де-юре и де-факто – полная чушь от начала и до конца, он незаконен. И это далеко не единственная вещь в российском законотворчестве, которая противоречит Конституции – на эту тему в Интернете часто шутят.

Все, что связано с этими «чувствами» и «верующими», – это мракобесие и огромный шаг в средневековье. Добавить, к сожалению, тут больше нечего. В нашей стране есть политические силы, которым выгодно ввергать общество в хаос и противоречия. Пока с трибун доносятся возгласы о народном/духовном/etc. единстве и прочем высокоморальном бреде, в политическом закулисье происходят совсем другие вещи, которые ведут к расколу общества по такому большому количеству всяких причин и признаков, что со счета сбиться очень легко. Так что если отвечать на второй вопрос, то, на мой взгляд, цензура, которая подобным образом раскалывает общество, не только не нужна, но и вредна. Многие проблемы просто не решаются. О них запрещают говорить − как, например, совсем недавно о проблеме онкобольных, которую минздрав ну никак не хочет решать.
Пожалуй, по этому поводу у меня кончились культурные выражения, так что перейдем к следующему вопросу.

Владислав:

Цензура есть всегда. И к ней можно относиться по-разному. К примеру, если у тебя присутствует внутренняя цензура, внешней ты уже не замечаешь. Возможно, что я несколько ограничиваю себя в изложении, когда пишу в газету, в которой работаю. Но абсолютно уверен, что делаю это правильно. И честно. У моей организации есть учредитель, заказчик материала, в конце концов. Это нормальная работа. Готов поклясться, что отвечаю за каждую написанную мной букву.

Екатерина:

Какая цензура действительно необходима обществу и стране, а какая объясняется мракобесием, невежеством и ханжеством?Евгений:

Любая цензура смертельно опасна для общества и страны. Потому что власть, которая вводит цензуру, тем самым говорит своим гражданам: «Вы все идиоты, и ваше сознание на уровне 5-летних детей. Вы не умеете отличать хорошее от плохого. Поэтому мы тут с родителями посоветовались и теперь сами будем решать, что вам читать и что вам смотреть. А того, кто посмеет интересоваться неправильными вещами, будем пороть прилюдно».

И вот мы, взрослые люди, вынуждены читать только то, что, условно говоря, одобрено для дошкольного возраста.

Павел:

Еще тот цензор Мао Дзэдун сказал: «Пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ, и тогда каждый из нас в зависимости от образования, воспитания, вкуса, интеллекта выберет по себе, «кто арбуз, кто свиной хрящик». Ведь каждому не угодишь: «кому нравится поп, кому попадья, а кому попова дочка». Надо не запрещать, а разрешать, предлагать, и тогда из сотни, тысячи вариантов вы найдете контент по своему вкусу. Не кнут в виде цензуры нужен, а пряник многообразия предложений. Насытимся, наедимся и затем будем аккуратны в выборе, станем гурманами, а не цензорами.Владислав:

Я принимаю журналистику в таком виде, как она есть, – в сухом и четком. Без выдумок. Без желтизны. И при чем здесь тогда цензура? Я предлагаю использовать только факты, события, комментарии. И подачу люблю именно такую. Ради Бога − пусть даже в твоем материале будет больше цитат важных и ответственных лиц. Пусть трижды о чем-то расскажет губернатор или министр какого-нибудь хозяйства… Но пусть будет минимум моих личных размышлений. Это уже не журналистика. В конце концов, послать кого-нибудь куда подальше (дико извиняюсь) я могу и в своем блоге в ЖЖ. Журналист должен нести информацию, а не заниматься всякой фигней типа «как я весело провела каникулы». Точка.

Элеонора:

Каково ваше отношение к табуированным темам и нецензурным выражениям в книгах? Нужна ли цензура в искусстве, если да, то какая: эстетическая или идеологическая? Согласны ли вы с афоризмом Клода Гельвеция: «Хорошая книга – это почти повсюду запрещенная книга»?

Павел:

Назапрещались в свое время, в итоге я и миллионы человек лишились Родины, страны – СССР. Амбар запретов не резиновый, он грузится, грузится, затем начинает трещать по швам и в итоге рушится. Эстетика как идеология – дело вкуса, они же не валюты, чтобы угодить каждому и всем прийтись по вкусу. Вариативность – вот двигатель культурного прогресса. И хорошая книга не должна быть запрещенной, разрешенной, она должна быть «вкусной» для того, кто ее читает. Те, кто будут плеваться и откажутся пережевывать эту книгу, пусть найдут свою, по своему вкусу. Разнообразие культурного меню – вот шаг в развитии.

Владислав:

Я уже сказал про внутреннюю цензуру. Каждый устанавливает ее сам для себя. А уже если выходит твоя авторская книга, ты можешь себе позволить в ней все, что угодно. Пожалуй, кроме наркотиков и откровенной порнографии. Я лично категорически против этих вещей. Есть конкретные, которые я не люблю. Даже не приемлю.

Владимир:

Может так банально получиться, что табуированная тема и нецензурщина в книге (и в любом другом произведении искусства) – это провокация, за которой ничего не стоит, кроме самого факта провоцирования. С современным искусством такое часто бывает, не только с книгами. Если говорить о нашей стране, то, повторюсь, цензуры не надо. Не надо что-то запрещать. Нужно повышать уровень образования читателей, если говорить о книгах. Они сами выберут, что для них благо. Откровенная чушь иногда становится крайне популярной, стоит ее хоть как-то запретить и табуировать. Но, к сожалению, это не от большого ума широких масс потребителей происходит, а наоборот.

От более старшего поколения можно услышать мысль − и я с ней по большей части согласен − что провокации и прочие приемы появляются в искусстве не по причине наличия таланта у творца/художника, а по причине того, что товарищ бесится с жиру. «Что же такого придумать, когда можно ну абсолютно все?» Глядя на некоторые культурные перформансы и откровенную фигню, которую пытаются выдать за искусство, понимаешь, что цензура, рамки все-таки нужны. Но пусть эти рамки ставят не чиновники, не «православные активисты» и прочий сброд*, а люди, зарекомендовавшие себя. Зарекомендовавшие себя на ниве искусства, а не политической.

Евгений:

Есть люди, которые матом не ругаются, а красиво на нем говорят. И есть острые эмоциональные ситуации, когда мат абсолютно к месту.
Поэтому я против того, чтобы авторов штрафовали за использование ненормативной лексики и изымали тиражи из продажи. Или запрещали спектакли.
В конце концов, мы живем в условиях рынка. И если вам не понравился спектакль, ну, значит, не ходите больше в этот театр. Не понравилась книга – не покупайте больше этого автора. И если они плохие и недостойные, значит, они сами вымрут.

Меня, например, года три назад чуть не стошнило в Пензенском драматическом театре на очередном спектакле Сергея Казакова. Прошло какое-то время, я сходил еще на один спектакль. И опять чуть не стошнило.

Больше я на его спектакли не хожу, кассу ему не делаю. Это мой личный гражданский выбор.
При этом я никого не призываю уволить Казакова, а Пензенский драматический театр сжечь. Я же понимаю, что у главного режиссера вот такой своеобразный взгляд на искусство. А я уважаю взгляды каждого человека.

Екатерина:

Ну вот, Евгений, теперь Сергей Казаков возмущенно будет звонить к нам в редакцию. Сергей, обращаем внимание, что это субъективное мнение нашего участника и оно может не совпадать с мнением редакции.

Евгений:

Вот именно, как и всякий человек, я могу ошибиться. Возможно, в силу ограниченности ума я просто не понимаю новых веяний и т.д. Быть может, лет через 100 у Пензы будет два главных символа: Казаков и Мейерхольд? А я тут его охаиваю…
История любит преподносить сюрпризы. А цензура мешает свободному ходу истории.
Где гарантия, что тот человек, который составит расстрельные списки произведений, спектаклей и кинофильмов, сможет заглянуть на 100 лет вперед?
Такого человека в принципе не существует. Но вдруг появляются люди, которые говорят, что это надо запретить.
И где гарантия, что они не ошибаются? Кто позволяет этим людям лишать меня доступа к тому, что по прошествии многих лет может быть признано шедевром?
Лично я не взял бы на себя такую ответственность, чтобы решать за людей, что для них хорошо и что плохо.
Что же касается афоризма Клода Гельвеция, то я на литфаке встречал цитаты куда актуальнее. Советую, кстати, прочитать «Ареопагитику» Джона Мильтона – относительно небольшой текст, с которым он обратился к Парламенту Англии еще в 17 веке, требуя свободы печати от цензуры.
«Добро и зло растут в этом мире вместе и почти неразлучно… Каким другим способом можно вернее и безопаснее проникнуть в область греха и лжи, как не при помощи чтения всякого рода трактатов и выслушивания всевозможных доводов? В этом и состоит польза чтения разнообразных книг».

Элеонора:

Уверена, что с Джоном Мильтоном вообще и с «Ареопагитикой» в частности знакомы многие, работающие в сфере журналистики. Пожалуй, другая фраза из этого достойного внимания памфлета могла бы стать замечательным эпиграфом к сегодняшнему паблик-чату: «Свобода − вот кормилица всех великих талантов: она, подобно наитию свыше, очистила и просветила наши души; она сняла оковы с нашего разума, расширила его и высоко подняла над самим собой. Дайте мне поэтому свободу знать, свободу выражать свои мысли, а самое главное − свободу судить по своей совести».

Екатерина:

Какова в вашем понимании истинная свобода слова и мысли? В какую сторону мы все должны двигаться и что делать, чтобы это сбылось?

Евгений:

Свобода слова – это когда существует множество точек зрения и ты всегда можешь высказать свою. С тобой могут не согласиться. Но тебя не будут за это преследовать.
И чтобы вот это сбылось, надо всего две вещи. Первая – всегда высказывать свою точку зрения. И вторая – всегда ее отстаивать.

Владислав:

Чтобы сбылось что? Истинная свобода слова и мысли? Мне не понятен этот вопрос. Я считаю себя свободным в том, что говорю. Можно любить Путина, можно не любить. Я, например, рад, что Крым возвращен России. Это если мы говорим о политике… Но это вовсе не означает, что я не люблю своих друзей в Украине, которые имеют на этот счет кардинально другую точку зрения.

Павел:

Самая страшная цензура сидит внутри нас. Ага. И если мы с собственного интеллекта, бэкграунда, мозга снимем шоры ограниченности и впустим в голову то, что раньше категорически не принимали, опасались, не понимали – это будет наш личный вклад в дело борьбы за свободу слова и мысли)))… хотя бы в отдельно взятой голове. Надо не бояться пробовать незнакомые «блюда».

Владимир:

Свобода мысли и слова не в том, чтобы что-то сказать. Она в том, чтобы найти, что сказать. Чтобы найти, как сказать и что сделать для того, чтобы тебя услышали. Мы ведь почти все говорим, что думаем: говорим на кухнях, в курилках, в рабочем коллективе. Кто-то строчит в своем бложике-дневничке, кто-то – в мультиблогах публикуется, собирая тысячи лайков, комментариев и перепостов. В век информации вообще нет особого смысла или затруднения в том, чтобы что-то высказать. Смысл в том, чтобы донести высказанную мысль, призвать к какому-либо действию, на что-то спровоцировать. Отвечаю на вопрос: никуда не надо двигаться, это уже «сбылось», если человек может слова в предложения составлять.

Однако эти наши разговоры о несправедливостях жизни не уходят дальше курилок, а истерики в бложиках в 99,99 % случаев не приводят к официальным жалобам и запросам хотя бы. Те, кто принимает судьбоносные для страны решения, само собой, не считаются с такой публикой, не считаются с нами, покуда выражение «завалить Правительство/министерство жалобами» является просто ничего не значащим выражением и покуда мы возмущаемся только на кухонках и в Интернете. Это раньше из-за статьи в газете могли уволить с работы и не просто уволить, а выкинуть к чертовой матери, поломать жизнь. Сейчас − свобода слова. Пиши и говори все, что хочешь (только не попади под статью о клевете). Но никто своих постов уже не теряет после публикаций. Пару лет назад в нескольких пензенских СМИ была опубликована схема, как пилят систему ЖКХ в нашей области: кому сколько достается, сколько оседает на Сейшелах и прочих заграничных счетах. Кто-нибудь из чиновников пострадал из-за этих публикаций? Или другой пример: точечная застройка Пензы. Несколько пензенских изданий об этом писали. Писали о том, как земельные участки продаются в самых худших традициях лихих 90-х. Команда бывшего мэра, хоть кто-то из них, разве пострадал из-за этих публикаций (и даже запросов в компетентные органы)?

Проблема в том, что никому, кроме нескольких журналистов, это было, видимо, неинтересно, раз к зданию Правительства не явилась толпа с факелами и вилами. Не так было написано, чтобы люди в это Поверили?

Настоящий ответ может нам всем не очень понравиться. Возможно, нам просто не повезло с людьми. Не повезло друг с другом. Раз слова для нас ничего не значат.

Екатерина:

Можно ли говорить о том, что сегодня журналисты в СМИ часто сами себя ограничивают, стараются обходить острые углы и крайне высок уровень самоцензуры?

Евгений:

Можно говорить. Об этом все говорят. Потому что это самый простой способ снять с себя ответственность. Мол, у нас в стране все туго и страшно, поэтому я «часто сам себя ограничиваю» и «обхожу острые углы».

На самом деле, что и как говорить, о чем писать – это личный выбор каждого. Я не верю людям, которые сваливают свою лень и страхи на режим. В конце концов лучшие журналисты и писатели всегда доносили свою мысль между строк. И в этом смысле условия цензуры только оттачивали их мастерство.

Павел:

Можно и нужно говорить. Мы журналисты сами и виноваты в том, что на нас наступают цензоры, ведь пядь за пядью мы сдавали принципиальные позиции, поступались идеями ради сиюминутного. Убить в себе внутреннего цензора – вот главный девиз.

Владислав:

Да, уровень самоцензуры в СМИ высок. И это правильно. Кто себя не ограничивает в профессии – тот дурак, честно говоря.

Владимир:

Журналисту, как и любому другому человеку, нужно кушать. Не будешь обходить острые углы – потеряешь работу. В нашей стране независимые издания успешно душат, устраивая облавы, погромы и обыски. Хочешь кушать – будешь самоцензурить в той или иной области.

Насчет «ограничения» журналистов могу сказать следующее. Журналистика в Пензе более чем на 95 % представляет собой соревнование в очень увлекательной (наверное) игре. Игра эта состоит в том, чтобы первыми подать новость с планерки губернатора или пресс-релиз с сайта МВД/ГИБДД о какой-нибудь чернухе/кровавой аварии. Вот тут бы не помешала не только самоцензура.

Элеонора:

В соответствии с российской правовой практикой интервьюируемый имеет право требовать текст на согласование. А вот обязанности предоставлять интервью на согласование за журналистом не закреплено. Этично ли и правомерно не предоставлять его интервьюируемому и как потом обезопасить себя от претензий к тексту?

Евгений:

В соответствии с законом о СМИ журналист имеет право запрашивать и получать информацию. Ее получают разными путями. Один из них интервью – это когда «по согласию».
Лично для меня есть правило: если человек дает тебе интервью по согласию, значит он имеет право вычитать материал перед публикацией. Абсолютно естественное желание. Тем более иногда в процессе согласования появляются интересные уточнения и исчезают глупые ошибки.

Бывают, конечно, ситуации, когда ты используешь в своем репортаже слова совершенно разных людей. Бегать в этом случае к каждому из них и заверять текст я не считаю нужным. Но если человеку очень уж хочется – пусть придет, почитает.

Я также считаю абсолютно нормальным использовать слова публичного человека против него самого. И в таких ситуациях я по понятным причинам не согласовываю с ним текст.
Но при этом я всегда готов ответить за каждую букву в суде и доказать, что все изложенное за моей подписью соответствует действительности.

Павел:

Можно хитрить. Нужно уметь договариваться, идти на компромисс, но если это компромисс взаимный интервьюера и интервьюируемого. Есть много принципов журналисткой работы, некоторые ради красного словца, скандала, яркой новости могут подставить, нарушить договоренности и найти себе оправдание – «это моя работа». Иные будут соблюдать все морально-этические и правовые условности и при этом смогут выдать на гора интересный материал. Золотая середина – чем не выход?

Владислав:

При сегодняшних технологиях нет ничего сложного в том, чтобы согласовать текст. Даже если это будет два-три вопроса-ответа. И в них ответами будут лишь «да» и «нет». Это нормальная этика взаимоотношений.

Владимир:

С цензурой этот вопрос не имеет ничего общего. Согласование текстов с интервьюируемым – это просто правило хорошего тона. Человек в процессе интервью может не только нагородить чуши, за которую ему потом бывает искренне стыдно, он может банально перепутать какие-то факты. А уж чего может наврать сам журналист, я вообще молчу. Так что отправлять тексты на согласование нужно ВСЕГДА. Другое дело – вносить или не вносить финальные правки и смотря какие они, эти правки. Если тебе человек говорит во время интервью «я тебе кой-чего сейчас по секрету скажу, но прошу не записывать», надо уметь грамотно выйти из этой ситуации. Самый грамотный путь − сделать так, как будто ты эту информацию сам где-то еще нарыл, подать ее через пятые-десятые руки, связать ее через какие-нибудь другие факты. Есть способы, как это правильно сделать. Еще можно действительно не писать о чем-то, раз тебе человек типа доверился. Ну и, наконец, можно просто записать, как есть. Но лично я бы на месте интервьюируемого больше с таким болваном-журналистом разговаривать не стал.

Но если вы уверены, что дело того стоит, можно резать всю правду-матку. Рассмотрим ситуацию, когда вы ведете расследование, пришли «во вражеский лагерь» и интервьюируемый пытается с переменным успехом скрываться от неудобных вопросов. И, как следствие, плодит еще больше «вкусных» и очень показательных вещей.

Элеонора:

В 2003 году в Китае заработал так называемый «Великий китайский файервол», который блокирует доступ всем китайцам к сайтам с неугодным контентом, на сегодня эта технология интернет-цензуры самая передовая в мире. Закон об интернет-цензуре в России от 2012 года предусматривает простую блокировку запрещенных сайтов. Поможет ли такой «точечный отстрел» помочь в борьбе с террором, экстремизмом и порнографией или это стрельба из пушки по воробьям? Чем лучше и хуже китайский сценарий?Владислав:

Я не задумывался над этим, честно говоря. Сценариев развития событий может быть очень много. Время покажет.

Павел:

Лучше с самого детства учить ребенка, «что такое хорошо, что такое плохо», самый лучший файервол – это воспитание. А на технологию запрета всегда найдется технология, как этот запрет обойти.

Владимир:

К счастью, технически данная проблема решается, а вот бороться с идиотами из правительства и с «железным занавесом» нам, думаю, все-таки в ближайшее время придется. Как и любой запрет, интернет-запреты в нашей стране, проводимые под лозунгом «мы делаем это для безопасности пользователей», являются банальным «закручиванием гаек» и лишь множат социальную напряженность.

Насчет «самой передовой в мире» − насмешили. Обычно подобные вещи называются «днищем» и не упоминаются в приличном обществе ни в каком ином смысле.

Евгений:

Это просто идиотизм. Не хочу тратить время для ответа на этот вопрос. Давно уже появилась куча ТОРов, которые позволяют это обойти.
Как ни старайся спрятать правду, она всегда просочится.

Элеонора:

Владимир, почему же насмешили? Под «самой передовой в мире» имелось в виду техническое решение, реально применяемое на практике, и беспрецедентный уровень отбраковки контента, неугодного китайскому правительству, – более чем миллиардное население просто отрезано от «лишней» информации извне. Назовите мне страну (не считая Северной Кореи, но там совсем все плохо), где с цензурой в Сети более жестко?! И Tor-браузер не панацея – да, позволяет обойти, но 80 % публичных адресов Tor-серверов заблокировано, а Интернет через него такой медленный, что потоковое видео особо не посмотришь. Есть и другие способы, но они либо платные, либо работают через пень-колоду. Наивно полагать, что проект «Золотой щит» − это дырявый забор, через который может шастать любой желающий. Прогулки по Сети «за границу» − это удел особо страждущих, продвинутых энтузиастов либо довольно обеспеченных китайцев. Остальные (подавляющее большинство) сидят под колпаком, посещая вместо Wikipedia, Youtube, Twitter и Google свои родные и политкорректные Hudong, Youku Tudou, Sina Weibo и Baidu. А вопрос, способен ли наш национальный метод – блокировка отдельно взятых ресурсов – хоть сколько-то эффективно бороться не то что с политическими «троллями», а в первую очередь с национализмом, экстремизмом и порнографией, вынуждает поставить после себя многоточие…

Екатерина:

Можно ли провести какие-то параллели между современной цензурой, в ее явном или скрытом виде, с цензурой в советское время?

Владислав:

Я не работал в советское время в СМИ. Мой журналистский путь начался в конце 90-х годов. Так что не буду судить.Евгений:

Сегодняшние писатели и журналисты не совсем готовы к цензуре. А советские научились в ней жить, и некоторые из них издавали довольно неплохие вещи.

Павел:

Какие-то аналогии напрашиваются. Ведь многие, включаясь в дискуссию о том или ином попавшем под запрет художественном произведении, его не видели, не читали, а только о нем слышали. А такое уже было, помните «Не читал, но осуждаю». История ходит по кругу, наша задача вырваться из него.

Владимир:

Есть яркая черта, которая роднит современную цензуру и советскую (если мы продолжаем обсуждать тему СМИ): очковтирательство. Могу привести два примера, хотя на эту тему можно рассуждать сколько угодно. К сожалению, начать придется издалека.

Первый пример. Пару лет назад, когда модернизация здравоохранения широко шагала по стране вообще и по нашей области в частности, моим коллегам попались первые статистические данные о ее результатах. Они интерпретировали эти данные так, что интерпретация крайне не понравилась Минздраву. Хотя в этих выводах не было вообще никаких вольностей: просто подсчет цифр и пояснения о них, что эти цифры значат. Например, люди стали реже обращаться к врачам, но чаще умирать от запущенных болезней (когда к врачу попасть тяжело, откладываешь поход до последнего, что для здоровья не очень полезно). И еще парочка интересных штришков там присутствовала. К выяснению данной «несправедливости» подключился министр Стрючков, но обещанные комментарии министерство тогда не предоставило. Не далее чем в начале апреля сего года специалисты Счетной Палаты РФ признали, что модернизация здравоохранения фактически провалилась.

Вывод? На короткую перспективу рапортовать о высоких результатах можно сколько угодно, но статистику фиг обманешь. Министерство Здравоохранения, как и в совковые годы, попыталось сцензурировать моих коллег, потому что лишнее упоминание о не таких уж гигантских успехах модернизации нервирует людей, занятых в отрасли, и не только их. Проблему, которую нужно решить, пытаются замять.

Второй пример. Зампред Правительства Вячеслав Орел на недавней выставке, посвященной сельскому хозяйству, сказал, что по уровню производства мяса мы вышли на советский уровень. Но, позвольте, о каком развитии и выходе на какой уровень можно говорить, если у нас поголовье скота по сравнению с началом 90-х упало в несколько раз? Откуда мясо? Кенгурятина из Австралии? И какой уровень советского периода мы догнали − довоенный что ли? Или посевы сои внесли свой непосильный вклад?
Отставим в сторону мясо: хлеб из года в год дорожает, хотя собираем, как следует из официальных сводок, все больше и больше зерна: даже губернатор вон за баранкой комбайна сидел, чего-то там жал.

Но хлеб подорожал не потому, что эта пиар-акция слишком дорого обошлась бюджету. Подорожание объясняется просто: мы наращиваем производство зерна, из которого нельзя делать хлеб. «Нормального» зерна в области не так много. Чиновники же продолжают, как у Оруэлла в «Скотном дворе», сдавать красивые, но оторванные от жизни отчеты. Желающие могут найти цифры о том, как с начала девяностых сельское хозяйство успешно разваливалось: в Интернете все есть. Но об этом не напишет ни «Пензенская правда», ни любое другое подобное издание: редакторам страшно вылететь из кресла. Что это – цензура? Или трусость?

Думаю, еще немного, и за «неудобные вопросы» и замечания в сторону чиновников будут клеймить «врагом народа», как в советское время. Хотя у нас вроде уже и так «пятая колонна» раскачивает лодку российской стабильности». А когда кто-то критикует политиков, которые воруют, отмывают деньги через подставные фирмы и не решают реальных проблем, эти же политики называют такую критику «русофобией». Глядя на все это, у меня возникает большой соблазн сделать вывод, что именно распилы и откаты, воровство и очковтирательство и есть основа нашей государственности.

Элеонора:

Давайте попытаемся спрогнозировать будущее наших СМИ.

Владимир:

Оно темно и полно ужасов.

Евгений:

СМИ ушли в Интернет. Даже я, будучи журналистом, львиную долю информации получаю из новостных лент Фэйсбука. Потому что это информация от моих друзей, которым я верю.
Телевизору я давно не верю.

Большинство изданий мне просто неинтересно читать, потому что нарисованная там картинка не совпадает с реальностью. И это также порождает недоверие к ним.
Поэтому в будущем СМИ рискуют окончательно потерять доверие своей аудитории и стать ненужными. Вместо них появится что-то на уровне личных социальных групп, в каждой из которых будет излагаться своя точка зрения. И для развития человечества это в принципе хорошо.

Владислав:

Газеты точно не умрут. Телевидение тоже никуда не денется, но возникнут новые формы СМИ, основанные на записях из блогов разных интересных чуваков. Все будет хорошо. Я оптимист.

Павел:

Они будут и точка, а точнее, многоточие. А какими? Все зависит от нас, сможем ли реализовать хотя бы часть того, что я рассказал выше)))

Екатерина:

Есть ли в России цензура и нужна ли она вообще – вопросы, скорее, риторические, ибо главный цензор сидит у нас в головах. Верующим можно просто не читать и не смотреть то, что оскорбляет их чувства. Власть имущим не нужно судорожно расставлять барьеры, словно им есть чего бояться или скрывать. Не должно быть так, что одни негласно запрещают, а другие боятся говорить.

Элеонора:

А говорящие, в свою очередь, должны соблюдать морально-этические нормы, понимая разницу между свободой слова и грубостью, бестактностью и чернухой. Обществу не хватает внутренней свободы, чтобы не впадать в истерию при несогласии с чужим мнением или словами, особенно, когда правда глаза колет. Не доросли мы пока. Хочется верить, что дорастем.

Регистрация

Уже есть логин на сайте SD? Войти

Если вы хотите зарегистрироваться на сайте журнала SD и писать заметки в раздел Блоги, Вам необходимо отправить заявку на почту sd58@inbox.ru, указав свое имя и фамилию. Или заполните форму обратной связи.

Нажимая на кнопку "Отправить" Вы соглашаетесь с
соглашением о согласии на обработку персональных данных

Регистрируясь, вы соглашаетесь с
условиями пользовательского соглашения.

Войти в личный кабинет

Если у вас еще нет аккаунта, обратитесь в редакцию журнала по почте sd58@inbox.ru